В некотором царстве, далеком государстве жил-был царь с царицей, у них был сын Иван-царевич, от роду немой. Было ему лет двенадцть, и пошел он раз в конюшню к любимому своему конюху. Конюх этот сказывал ему всегда сказки, и теперь Иван-царевич пришел послушать от него сказочки, да не то услышал.

— Иван-царевич! — сказал конюх. — У твоей матери скоро родится дочь, а тебе сестра; будет она страшная ведьма, Съест и отца, и мать, и всех подначальных людей; так ступай, попроси у отца что ни на есть наилучшего коня — будто покататься — и поезжай отсюда, куда глаза глядят, коль хочешь от беды избавиться.

Иван-царевич прибежал к царю и с роду впервой заго-норил с ним; царь так этому возрадовался, что не стал и спрашивать, зачем ему добрый конь надобен? Тотчас приказал что ни на есть наилучшего коня из своих табунов оседлать для царевича. Иван-царевич сел и поехал, куда глаза глядят.

Долго-долго он ехал; наезжает на двух старых швей и просит, чтобы они его взяли с собой жить. Старухи сказали:
— Мы бы рады тебя взять, Иван-царевич, да нам уж немного жить. Вот доломаем сундук иголок да изошьем сундук ниток — тотчас и смерть придет.

Иван-царевич заплакал и поехал дальше. Долго-долго ехал; подъезжает к Вертодубу и просит:
— Прими меня к себе!
— Рад бы тебя принять, Иван-царевич, да мне жить остается немного. Вот как повыдерну все эти дубы с кореньями — тотчас и смерть моя!

Пуще прежнего заплакал царевич и поехал все дальше и дальше. Подъезжает к Вертогору, стал его просить, а он в ответ:
— Рад бы принять тебя, Иван-царевич, да мне самому жить немного. Видишь, поставлен я горы ворочать; как справлюсь с этими последними — тут и смерть моя!

Залился Иван-царевич горькими слезами и поехал еще дальше.

Долго-долго ехал; приезжает наконец к Солнцевой сестрице. Она его приняла к себе, кормила-поила, как за родным сыном ходила. Хорошо было жить царевичу, а все нет-нет да и сгрустнется: захочется узнать, что в родном дому деется.

Взойдет, бывало, на высокую гору, посмотрит на свой дворец, и видит, что все съедено, только стены осталися! Вздохнет и заплачет.

Раз этак посмотрел да поплакал — воротился, а Солнцева сестра спрашивает:
— Отчего ты, Иван-царевич, нонче заплаканный? Он говорит:
— Глаза ветром надуло.

В другой раз опять то же; Солнцева сестра взяла и запретила ветру дуть.
И в третий раз воротился Иван-царевич заплаканный; тут уж делать нечего — пришлось во всем признаться, и стал он просить Солнцеву сестрицу, чтоб отпустила его, добра молодца, на родину понаведаться. Она его