Жил когда-то мужик. Копал он погреб и нашел в земле кусок золота.

«Куда мне его деть? — думает мужик. — Себе оставлю — пан отнимет. А не отнимет пан — отнимет управляющий, а не управляющий — так староста. Понесу ка я лучше это золото царю. Царь меня наградит, а уж царской награды никто не отберет!»

Надел мужик новые лапти и пошел к царю.

Долго ли, коротко ли — дошел до царского дворца. Часовой его спрашивает:
— Ты куда, мужик, идешь?
— Хочу царю свою находку отдать.
— А что это за находка?
— Кусок золота.

Ну часовой и пропустил его. И второй, и третий, и четвертый часовой пропустили.
Дошел мужик до царской палаты.

А там у дверей вельможа стоит, толстый, важный.
— Ты куда, мужик, лезешь?
— К царю, паночек.
— К царю? А что ты там забыл?
— А вот копал я погреб, нашел кусок золота и несу царю в подарок.

Загорелись глаза у жадного вельможи:
— Золото? А ну покажи!

Показал мужик золото. Вельможа затрясся весь от жадности и говорит:
— Коли дашь мне половину царской награды, пропущу тебя к царю. А не дашь — ступай прочь!

Что тут делать мужику?
— Хорошо, паночек, дам,— отвечает ему мужик.

Пропустил вельможа мужика к царю.

— Здравствуй, царечек-паночек! — говорит мужик. — Я тебе подарок принес.

И подал ему кусок золота.
Царь взял золото и спрашивает:
— Что же тебе дать за этакий подарок?
— Ничего, царечек-паночек, мне не надо. Если милость будет, дай мне чарку горилки да краюшку хлеба, а то я, пока шел к тебе, дюже проголодался!

Царь приказал принести целый графин горилки да каравай белого хлеба.

Мужик глянул на белый хлеб и говорит:
— И отец мой, и дед мой такого хлеба никогда не едали и не видали — не стану и я его есть! Нет ли у вас, царечек-паночек, простого ржаного хлебца?

Приказал царь принести ржаного хлеба. Побежали слуги, разыскали у ворот старичка нищего, выпросили у него горбушку хлеба, принесли мужику.

— Вот этот хлеб по мне! — говорит мужик.
Налил он чарку до краев, выпил, закусил хлебцем. Налил другую, выпил, закусил. Налил третью, выпил, закусил. Так весь графин горилки выпил и всю горбушку съел.

— Ну,— говорит,— спасибо вам, царечек-паночек, вот я и наелся и напился вволю!
— Что же теперь тебе, мужичок, дать?
— Теперь, царечек-паночек, поплясать бы мне.
— Музыку сюда! — приказывает царь.

Привели полковых музыкантов.
— Нет, царечек-паночек! — говорит мужик. —Под такую музыку я плясать не умею. Мне под дуду плясать охота!

Царь разослал по всему городу слуг — дударя искать.
Нашли его, привели. Заиграл дударь, стал мужик плясать. Плясал, плясал, уморился и говорит:
— Довольно!

Тогда царь спрашивает его:
— Что же теперь тебе еще нужно?
— Теперь, царечек-паночек, мне охота поспать.

Царь приказал приготовить для мужика постель. Приготовили мужику постель пуховую, а он на нее, поглядывает, с ноги на ногу переминается, не желает ложиться.
— Эта постель не по мне, я сроду на пуху не спал, мне бы гороховой соломки!

Привезли целый воз гороховой соломы. Мужик шапку под голову да и захрапел на весь дворец.

Выспался, поднялся да и говорит:
— Спасибо вам, царечек-паночек! Я вам тут нагрубил насорил — дайте мне за это сто розог!
— Что ты, мужичок, какие розги? Ты же мне золото подарил!
— Э, царечек-паночек! Прошу я вас, будьте ласков дайте мне в награду сто розог!

Что тут поделаешь? Принесли розги. Хотели было мужика пороть, а он говорит:
— Погодите, царечек-паночек, у меня есть половинник.
— Какой половинник?
— Как шел я к вам, так меня один такой важный не пускал. «Коли дашь, говорит, половину того, что тебе даст, то пущу». Я и обещал. Так дайте сначала ему пятьдесят розог, а потом мне дадите остальные.

Привели вельможу.
Приказал царь раздеть его, положить на скамью и наградить как должно. Задрожал, затрясся вельможа.

— Ничего, паночек,— говорит мужик,— не бойся, я тебя не обману: как условились, так и получишь.

Уложили вельможу и всыпали ему пятьдесят розг.

Мужик и говорит:
— Ах, царечек-паночек, он так у вас хорошо служит. Надо его за это наградить — отдайте ему и мою половину.

Дали вельможе еще пятьдесят розог, а всех — сто.

Как рассчитались с вельможей, царь хотел было спросить мужика, откуда он, хотел наградить его, а мужик — шапку в охапку да за дверь, только его и видели.

«Не то,— думает,— выпадет мне еще такая честь, нельзя будет ее и снесть!»